• 1

Интервью с Киллианом Мёрфи.

7 баллов, 7 оценок7 баллов, 7 оценок +7
Авторизуйтесь, чтобы оценить.

Кристофер Нолан снял «Дюнкерк» — масштабную военную драму о спасении 400 тысяч британских солдат, окруженных подступающими вражескими войсками. Несмотря на то, что основные роли в фильме исполняют молодые дебютанты (в том числе впервые снявшийся в кино Гарри Стайлс), есть там и известные актеры. Среди них Марк Райлэнс, Кеннет Брана, Том Харди и Киллиан Мёрфи. Последний сыграл солдата, которому на помощь приходит герой Райлэнса на рыболовецкой лодке. Журналисты встретились с ирландским актером перед мировой премьерой фильма в Лондоне, чтобы поговорить о дюнкеркском духе, ужасах войны, важности эмпатии и методах работы Нолана.

— У вашего героя, как у большинства персонажей фильма, даже имени нет. Нет у него также и предыстории, мы ничего о нем не знаем. Это вам как актеру облегчает жизнь?

— Мой герой — собирательный образ тех десятков тысяч солдат, которые страдали от посттравматического синдрома. Я в этом плане уже досконально изучил тему, готовясь к роли другого своего персонажа, Томаса Шелби в «Острых козырьках», психике которого война (в том случае Первая мировая) тоже нанесла непоправимый урон. Так что об этом я кое-что знал еще до «Дюнкерка». Но вообще вы правы, у моего героя нет предыстории, если не считать небольшого флешбэка. Там показано, что он вполне умелый офицер, раздающий приказы и спасающий жизни одновременно. Но затем с ним случилось нечто ужасное, и он превратился в того унылого молчаливого хмыря, которого мы видим на лодке. Теперь его уже самого спасать пришлось. Вот на этом примерно и заканчивается вся предыстория. Персонажи никогда сами друг с другом не встречались раньше. Это не то же самое, что играть, например, мужа и жену или лучших друзей — вот их взаимоотношения в кадре будут строиться на том, что случилось между ними ранее. Тут же все свежее, спонтанное, и, если не считать Марка Райлэнса и его мальчиков в лодке, все отношения между персонажами формируются уже в кадре.

— А вы сами не хотели дать имя своему персонажу? Чтобы хотя бы знать, как на него ссылаться в разговорах.

— Нет, я на него ссылался как на моего персонажа — по-моему, это достаточно исчерпывающе. В одной из сцен Марк спрашивает: «Как тебя зовут?» Но ответа на вопрос он не получает, потому что мой персонаж (видите, не так уж и трудно!) либо не хочет говорить свое имя, либо пребывает в таком шоке, что даже произнести его не может. Ну, или он просто забыл от ужаса, что тоже вполне объяснимо.

— Дюнкерк — очень важная глава в британской истории. Что вы знали об этой операции, до того как взялись за роль в фильме?

— Я ирландец, наша страна соблюдала нейтралитет в ходе Второй мировой, поэтому история об этой операции никогда не входила в нашу обязательную школьную программу. Это, конечно, всегда было у нас на слуху, но в детали я не вдавался, так что сейчас с интересом изучил эту главу британской истории во всех подробностях. Я лишь знал, что это был поворотный момент в ходе войны, ведь, если бы эвакуация провалилась, Британия лишилась бы большей части своих войск, и ей пришлось бы капитулировать. А это сильно ударило бы по расстановке сил в стане союзников. Еще я всегда знал о таком понятии, как дюнкеркский дух, что стало синонимом непоколебимого мужества. Для меня же этот дух равен эмпатии и чуткости по отношению к другим людям. Причем не только в отношении павших солдат или тех, кто пытается спастись, но также и в отношении врага. Так что история тут очень сложная, но очень показательная.

— Как думаете, в те времена было как-то сложнее проявлять эмпатию? Ведь для этого надо было что-то предпринимать, действовать. Сейчас, мне кажется, достаточно лайк в Facebook поставить.

— Это верно подмечено! Но, по-моему, люди часто путают эмпатию и сочувствие. Эмпатия предполагает действие в любом случае. Даже если лайк в Facebook кому-то принесет пользу, это тоже действие. Да, сейчас мир куда сложнее, чем 70—80 лет назад, технологии сильно влияют на образ жизни почти каждого из нас. Но это не мешает нам использовать те же социальные сети, чтобы мобилизоваться и помочь людям в беде. Вспомните, как реагировали местные жители на теракт в Манчестере и на пожар в Grenfell Tower. Они договаривались обо всем в соцсетях, бросали все дела и спешили на выручку. Хотя события были ужасными и душераздирающими, у меня аж теплело на сердце от того, что люди все еще способны на эмпатию. Я, кстати, отвечаю за образовательную программу в Ирландии, которая предполагает изучение эмпатии как предмета в школе. Этому можно учить с ранних лет, ведь это не эмоция, а свойство миропонимания, различное для каждого человека.

— Вас удивило, что в «Дюнкерке» нет крови и кишок, хотя смерть всегда незримо присутствует в сюжете?

— А также нам не показывают врага! Разве что в самом конце, да и то в виде размытых теней. Это и вправду очень удивительно, особенно если учесть, что фильмы о войне часто кровавы и полны графического насилия. Это ведь нормально, это война, мы этого и ждем. Но, как мне кажется, в задачи Нолана входило создание ощутимого саспенса, и он не пытается от зрителя добиться реакции на визуальные ужасы или насилие. Как раз вся история подчинена попыткам сбежать от ужасов подальше.

— Какие фильмы в этом жанре вы считаете самыми удачными?

— «Тонкая красная линия», «Цельнометаллическая оболочка», «Спасти рядового Райана», то есть это все очень популярный выбор. Еще мне страшно нравится советский фильм «Иди и смотри». У вас в стране вообще очень сильна традиция военного кино, но вот эта картина для меня стоит особняком, она прямо выдающаяся.

— Кстати, Крис Нолан не считает «Дюнкерк» военным фильмом. А вы считаете?

— Ну, я думаю, у него сложилось такое мнение, потому что это кино не о битве. Мне кажется, военные фильмы все же должны содержать в себе куда больше боевых действий. Здесь же, по сути, есть только бомбежка пляжа и перестрелки на самолетах. Все остальное время — нарастающий ужас.

— Как вам кажется, какие нолановские качества делают его особенным режиссером?

— Я почти с самого начала его карьеры был его большим поклонником, с тех самых пор, как увидел его потрясающую работу «Помни». «Бессонницу» я уже смотрел глазами фаната. А потом я с ним познакомился, когда проходил кастинг на роль в «Бэтмене». Это уже наш пятый совместный проект, но я все еще не научился смотреть на его фильмы критически и отрешенно, я по-прежнему большой фанат. Мне нравится тщательность, с которой он подходит к работе. Нравится, как умно он конструирует мир, в который помещает героев. Нравится, что он умеет сочетать артовость и крупномасштабность. На площадке он очень строгий, требовательный, собранный, невероятно спокойный. Он всегда находится в центре событий, близко к актерам и камере. Он также всегда хочет самостоятельно делать все, на что у него хватает времени, и не делегирует половину своих заданий помощнику режиссера. Еще удивительно то, что в случае с «Дюнкерком» итоговый фильм получился один в один таким же, каким он был в сценарии. Без отклонений. Крис ничего не выкидывал, не менял сцены местами, ничего не доснимал и не переснимал. Готовый фильм был уже в его голове, и он его перенес сначала на бумагу, а потом на пленку.

— Но вам как актеру легче следовать сценарию пошагово? Или иногда хочется и поимпровизировать?

— Нет никакой нужды в импровизации, если реплики хорошие. Тем более их тут вообще не так уж и много. Нет, если режиссер хочет, чтобы я импровизировал, я, конечно, могу попробовать. Обычно то, чего хочет Нолан, — это то, чтобы каждый актер внес максимальный вклад в создание персонажа. И если иногда это означает, что нам надо отклониться от сценария, то Крис совсем не против. Это ведь совместная работа, несмотря на то что многие считают, будто режиссер просто сидит и дает нам указания, а мы должны послушно их выполнять. Но все же чаще всего импровизация нужна лишь тогда, когда от текста толку мало. Крис себе такие сценарии не позволяет, так что не следует чинить то, что и так исправно работает.

— Сценарий вроде бы был совсем тоненький.

— Сценарий был и вправду тонким, и это прекрасно, это ведь чистое кино, без примесей. Как же в немых фильмах обходились по полтора часа совсем без диалогов? Там использовали другие выразительные средства и при их помощи создавали чистое искусство. Здесь очень мало реплик, очень много молчания, но при этом нельзя сказать, что ничего не происходит. Особенно важную роль тут играет звук и музыка. В фильме есть молчание, но никогда нет тишины.

— Крис сказал, что при съемках «Дюнкерка» пытался создать вам условия, максимально приближенные к реальным. Действительно ли у вас было такое ощущение?

— Все было настолько настоящим, насколько это вообще возможно при съемках кино. Мы были в лодке, в океане дни напролет. Наши сцены мы в основном снимали в Голландии, потому что, в отличие от реального Дюнкерка, там были не очень сильные приливы и отливы. А это было важно, чтобы бросить якорь и зафиксировать платформы с оборудованием. Нам обещали спокойную водную гладь, но куда там! Нашу лодку кидало на волнах со страшной силой. К счастью, меня на воде никогда не укачивает, так что мне было все равно. Когда меня журналисты спрашивают про съемки, они наверняка хотят услышать, как нам было тяжело и как мы мучились. Да нет же, нормально было. Вполне терпимо. Мы снимали историю о реальных людях, которые умерли совсем еще молодыми, а мы всего лишь актеры, которые немножко намокли. Мы не имеем права ныть.

— Вы уже во второй раз за последние пару лет оказываетесь в море на разбитом транспортном средстве. Похоже, это становится вашей специализацией.

— Да, точно, до этого же был «В сердце моря»! До специализации еще далеко, это всего лишь мой второй подобный фильм. Но, как я уже сказал, меня никогда не укачивает, так что есть все шансы стать главным экспертом по водным фильмам.

— Тем более что с другой специализацией, со злодеями, у вас не вышло.

— Вот именно что не вышло. Я все еще не понимаю, почему многим кажется, будто я только и делаю, что играю злодеев. Я даже слышал теорию, что это все из-за моего лица, мол, даже в спокойном состоянии я выгляжу опасно. Спасибо, конечно, но на то я и актер, чтобы выглядеть по-разному и передавать разные эмоции. Из всех персонажей за всю мою карьеру только двое были настоящими злодеями — Пугало в «Бэтмене» и террорист в «Ночном рейсе». Все остальные роли были интересны как раз тем, что они сложные, многослойные, существуют в серой зоне черно-белого спектра. Можем ли мы с ними себя ассоциировать? Можем ли им сочувствовать, учитывая их противоречивость? Вот именно это мне интересно в персонажах, а играть однозначно плохих парней так же скучно, как и играть однозначно хороших.

Источник

Уважаемые пользователи!


Вы можете выразить свою благодарность за наши рипы и работу команды через одну из форм, представленных ниже,
или переходами по рекламным ссылкам в шапке сайта и анонсах 2-3 раза в неделю.



Понравилась публикация? Расскажите о ней друзьям!

Нашли в статье ошибку? Сообщите нам!
[contact-form-7 id="1820" title="Сообщение об ошибке (статья)"]

Один комментарий


  1. Сходил в пятницу в  кино. Ну что сказать- это Кристофер Нолан. А если я вижу работу  Нолана, то всегда стараюсь ее посмотреть. И в этот раз его фильм снова  не подкачал. Шикарное кино- массовка и декорации  впечатляют. Рекомендую посмотреть пока данная картина все еще на больших экранах.

Добавить комментарий

Перейти к верхней панели